Истории ближних помощников

Людмила

 Я живу в Феодосии.  В 1979 году у меня родился здоровый, умненький, симпатичный  сыночек Павлик.
Пока я с ним сидела в декретном отпуске, до года, он ничем не болел. Потом я пошла на работу, его отдали в садик. Я работала до восьми часов вечера, а муж до пяти. Он  выпивал. Жили мы на квартире, во времянке. Зима была холодная. Возращаюсь я с работы и вижу картину: муж  лежит пьяный, в одежде, поперек  кровати. Сынок  сидит на нем  без шапочки, ножки голые, раздетый, мокрый. Плачет, теребит его: «Папа, папочка!» - а папа спит. В комнате очень холодно, от дыхания шел пар. Таким образом, отец два раза подряд простудил сына.
Павлик лежал в больнице первый раз месяц, а второй раз - три месяца с двухсторонним воспалением легких. Потом у него начался хронический бронхит с астматическим компонентом. Дальше жить было нельзя с таким мужем, мы разошлись. Я очень активно лечила сына, и вылечила. Через некоторое время я второй раз вышла замуж. Муж хорошо относился к Павлику. Потом родился еще сын Костик. У нас все было хорошо, детки росли и радовали нас.
Вдруг произошло несчастье. На дверях комнаты, где стояла Костина кроватка, висели занавески и, чтобы его было видно, мы их раздвигали. В тот день занавески были задернуты. Павлик побежал к Косте, зацепился за занавеску, упал и ударился о дверной косяк головой. Я посмотрела. На голове не было ни синяка, ни ссадины, ни крови. Он поплакал немного, успокоился и стал играть. Уложила его спать, а утром Павлик долго не просыпался. Я забеспокоилась. Время уже девять утра, а он спит. В это время приехала в гости сестра мужа, она детский врач. Посмотрела Павлика и сказала, что он без сознания. Вызвали скорую. Привезли мальчика в больницу и врач сказал: срочно нужна операция, иначе будет поздно. Мы согласились на операцию.

Тринадцать дней сын пролежал в реанимации. Он совсем не разговаривал, почти ничего не видел. Правые рука и нога не двигались. Первый раз меня пустили в реанимацию с расчетом, что сын меня увидит и начнет говорить. Я вошла и вижу: лежит мой сыночек, четырехлетний мой мальчик, голова забинтована, торчат дренажные трубки из головы, руки и ноги привязаны, подключена капельница. Я погладила его по грудочке, пальцы провалились между ребер. Шесть суток он был в кризисе, мне говорили: «готовьтесь ко всему». Но потихоньку ему стало лучше. Он начал говорить. Перевели его в обычную палату, а так как ему становилось все лучше, собирались скоро выписать.
Но тут мне пришлось пережить еще стресс. Свекровь начала меня уговаривать, чтобы я не забирала сына из больницы, а оставила его там навсегда. Уговаривала меня неделю: «а вдруг он говорить не сможет, не будет ходить, будет лежать всю жизнь». Я на уговоры не поддалась. Забрала его и стала активно лечить. То больница, то санаторий, то уколы, то массаж. Имея средне-техническое образование, я пошла работать уборщицей, чтобы было больше свободного времени, которое я посвятила ему. При этом нельзя было забывать о втором сыне, которому было десять месяцев. Один не ходил, и второй тоже. А ходить надо было и на массаж, и на уколы. Павлика садила на велосипед, привязывала руку, ногу правую, он катался, а я бегала за ним, придерживая его.
Так мы жили. Пошел Павлик в первый класс. В первом полугодии опять надо было пройти курс лечения. Повезла его в Симферополь, в больницу, а оттуда в Евпаторию,  в санаторий.  Он очень хорошо читал, но после лечения стал Б с Д путать. Завуч предложила перевести его в спецгруппу для детей с отставанием в развитии. И чтобы было после такой учебы? Пока завуч  болела,  я перевела сына из школы в садик в нулевой класс. Там была очень хорошая учительница и он стал успевать. Первые три года с ним занимались репетиторы. В результате школу он закончил с одной четверкой. Потом в Харькове на дневном отделении Павлик закончил техникум по специальности бухгалтера. Сейчас учится в академии по той же специальности. Я не жалею, что отдала ему столько своих сил. Зато теперь  мои дети меня радуют.